Берег реки. Вечер лгал тишиной.
Он притворялся спокойным, будто ничего страшного не могло случиться под этим бледным, медленно угасающим небом.
Красный поплавок лениво, почти насмешливо покачивался на тёмной воде. Леска уходила вниз — в холодную, непроглядную глубину, где свет меркнул. Если бы кто-то смог проследить её путь до конца, он увидел бы картину, от которой стынет кровь: чёрный Maybach, стоящий на илистом дне, слегка накренившись, словно гигантский катафалк, уже готовый принять свой груз. Машина выглядела инородно и зловеще — роскошный гроб посреди речной могилы.
В сухом, ещё не тронутом водой салоне было двое.
Водитель безвольно обвис на руле, будто кукла с перерезанными нитями. На заднем сиденье медленно возвращался к жизни респектабельный мужчина лет пятидесяти — Игнат Алексеевич Бздыба. Он открыл глаза. Моргнул. И в следующую секунду тело его дёрнулось так резко, будто его пронзило током.
Вода.
Кругом — вода. Тёмная, тяжёлая, безжалостная.
— Что за… — хрипло сорвалось с губ.
Сердце заколотилось с такой яростной силой, будто пыталось вырваться из груди и убежать самостоятельно. Руки судорожно заметались по дверям, по кнопкам, по стеклу.
— Эй! Эй, проснись!
Он тряхнул водителя за плечо — раз, другой, с отчаянием. Тот не шелохнулся. Игнат рванул ручку двери — заперто. Нажал на центральный замок — мёртвая тишина. Стёкла были подняты до конца, превращая салон в герметичную ловушку.
И в этот миг в мёртвой тишине раздался телефонный звонок.
Игнат схватил мобильник дрожащими пальцами.
— Алло?!
— Игнат Алексеевич, — произнёс спокойный, металлический голос, пропущенный через искажатель. Голос без лица, без души, без жалости. — Билет на выход сухим и здоровым из воды стоит двенадцать миллионов евро. Номер счёта придёт в СМС.
— Что?! Кто это?! Да ты знаешь, кто я такой?! — заорал Бздыба, голос его сорвался на хрип. — Я тебя…
Автомобиль вдруг дрогнул.
Медленно, почти величественно, он начал двигаться вперёд по илистому дну.
— Стой! Стой! Стооооп! — Игнат колотил кулаками по спинке переднего сиденья, будто мог этим остановить саму судьбу.
— До полного затопления салона — девяносто секунд, — бесстрастно сообщил голос.
Maybach полз. Вода уже просачивалась сквозь уплотнители — сначала тонкими, коварными струйками, потом всё настойчивее, всё жаднее.
— Время пошло. Девяносто… восемьдесят девять… восемьдесят восемь…
— Стой! Стой, сука! Я заплачу! — Игнат лихорадочно шарил по карманам в поисках второго телефона. — Только останови!
Машина набирала ход. Вода покрыла пол. Голос продолжал отсчитывать секунды с леденящим равнодушием.
— Семьдесят… шестьдесят девять… шестьдесят восемь…
На шестидесятой секунде Игнат наконец открыл банковское приложение. Пальцы дрожали так сильно, что цифры расплывались, кнопки ускользали.
— Стой! Я не успеваю… сейчас, сейчас!
Вода уже дошла до сиденья. Брюки намокли, холод пробирал до костей.
— Двадцать семь… двадцать шесть… двадцать пять…
— Перевёл! — заорал Бздыба, когда вода поднялась ему до пояса. — Я перевёл, слышишь?! Перевёл!!!
На противоположном берегу чёрный Maybach тяжело, словно доисторическое чудовище, выкарабкался из воды. Автомобиль проехал несколько метров по мокрой траве и замер у старой сосны.
Стальной трос, натянутый от переднего буксировочного крюка, уходил в лес и растворялся в сумраке между деревьями.
Задняя дверь с трудом, с влажным хлюпаньем открылась. Из салона, кашляя, отплёвываясь, едва держась на ногах, вывалился Игнат Алексеевич Бздыба. Он упал на колени, жадно глотая воздух, будто впервые в жизни. Дорогой костюм был полностью мокрым, облепленным тиной и речной грязью.
Телефон он всё ещё судорожно сжимал в руке.
Рядом на траве лежал красный поплавок. Тонкая проволока от него тянулась в салон — самодельный усилитель сигнала.
Через пару минут, шатаясь, из машины выбрался и водитель — молодой парень по имени Денис. Он был бледен, как смерть. На виске светилась свежая ссадина.
— Игнат Алексеевич… что это было? — хрипло спросил он, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что лес вот-вот ответит.
— Заткнись! Всё из-за тебя, — рыкнул Бздыба, бросив на него тяжёлый взгляд. Он набрал номер и заорал в трубку:
— Милиция! Милиция! На меня напали! Меня обокрали! Где-где? У реки… у какой реки? Я вас спрашиваю — у какой реки?! Дебилы!
Кибенет следователя.
Через три часа они сидели в кабинете капитана Линёва.
Игнат Бздыба — сорок восемь лет, владелец сети автосалонов премиум-класса, человек жёсткий, привыкший контролировать всё вокруг — выглядел всё ещё растерянным, будто мир под ним качнулся и больше не выровнялся. Водитель Денис сидел рядом, опустив голову.
— Ещё раз, — спокойно повторил Линёв. — Как вы оказались на дне реки?
Бздыба тяжело вздохнул.
— Мы ехали от моего дома. Вдруг машина съезжает на обочину и останавливается. Я толкаю его, — он кивнул на водителя, — говорю: «Что встали-то?» А он спит… Потом очнулся уже под водой.
Денис кивнул, не поднимая глаз.
— Я тоже ничего не помню. Очнулся уже на другом берегу.
Линёв смотрел внимательно, почти изучающе.
— А телефонный звонок? Вы говорили, что с вами разговаривали.
Бздыба помрачнел.
— Да. Металлический голос. Потребовал двенадцать миллионов евро. Сказал — иначе утонем. Я перевёл… когда вода уже была по грудь.
— Вы заплатили?
— Заплатил. Деньги ушли.
Линёв сделал пометку в блокноте.
— И после этого машина сама выехала на берег?
— Да. Кто-то тянул её тросом. Я видел, как трос уходил в лес.
Капитан откинулся на стуле. Голос его стал тише, но оттого ещё острее.
— Странно, правда? Вас топят, вы платите — и вас сразу вытаскивают. Как будто это не ограбление… а спектакль.
Бздыба резко поднял голову.
— Что вы хотите сказать? Какой спектакль? — его голос сорвался. — Я заплатил… Я заплатил, потому что мне стало страшно! Вода прибывает… этот в отключке… Мне захотелось жить! Я жить хочу…
— Игнат Алексеевич, — капитан привстал из-за стола, налил воды из графина в стакан и протянул его Бздыбе.
— Не надо воды! — бизнесмен заорал, его затрясло.
— Ещё по существу дела что-то можете добавить?
— Что добавить? Вы преступников искать будете?
— Разумеется. Но сначала мне нужна от вас информация. Почему вы отказываетесь давать мне выписку из вашего зарубежного банковского счета? Как мне проверить факт перевода денег? Как оказались на дне реки тоже не можете внятно объяснить. Спектакль какой-то получается.
— Что вы имеете в виду? — Бздыба в конец сам запутался что нужно говорить, а что можно.
— Пока ничего. Просто наблюдаю. Вы кого-нибудь сильно обидели в последнее время, Игнат Алексеевич?
Бздыба отвернулся к окну.
За стеклом сгущались сумерки.
Он молчал.
Киностудия «Ленфильм».
Тёмная монтажная комната дышала тишиной, густой и тяжёлой. Единственный источник света — холодное, синеватое свечение монитора — вырезал из мрака лишь прямоугольник экрана. Всё остальное растворялось во тьме.
На экране беззвучно, словно в кошмарном сне, крутился «фильм».
Вот Фома Кравцов — самоуверенный, расслабленный — сидит за столиком в ресторане.
Вот он поднимается и направляется в туалет, даже не подозревая, что уже шагает в ловушку.
Вот он очнулся — глаза расширены ужасом — среди неподвижных «трупов».
И вот кульминация: его пальцы, дрожащие, почти беспомощные, переводят огромную сумму.
Силуэт мужчины медленно поднялся из кресла.
Движения его были спокойны, почти торжественны — как у человека, который только что завершил давно задуманный ритуал. Он выдернул флешку из компьютера. Несколько секунд держал её между пальцами, словно взвешивал не крошечный кусок пластика, а чужую судьбу. Потом осторожно, будто пряча улику или трофей, спрятал её в карман брюк.
Затем он протянул руку и погасил монитор.
Комнату мгновенно поглотила тьма — абсолютная, непроглядная, глухая. В этой тьме уже не оставалось ни свидетелей, ни следов. Только тишина…
Киностудия «Ленфильм». Кабинет.
Воздух здесь был густым от запаха кофе, старой бумаги и едва уловимого напряжения.
Ассистентка Лидочка, удобно расположившись на широком диване — том самом, что служил и местом отдыха, и тихой гаванью для всех жизненных передышек, — хлопала большими, чёрными, словно у козочки, ресницами. Она смотрела на Максима Алексеевича Рощина. Тот сидел за монитором, жадно просматривая отснятый материал, и одновременно вёл телефонный разговор, будто рубил воздух словами.
— Артёмушка, друг мой… никаких денег. Весь предоставленный тобой материал — брак. Да-да-да, дерьмо. Дерьмецо. НТС его не принял. Нужно переснять. И сделать это быстро. Быстренько нырнуть, переснять и вынырнуть… ты понял меня, голуба? Ой, не шуми… фигура речи. Извини.
Дверь тихо скрипнула. В кабинет вошёл Картохин — рабочий студии, человек, привыкший носить на плечах чужие сроки и чужие обещания.
— Что тебе? — Рощин прикрыл телефон ладонью и взглянул на вошедшего.
— Максим Алексеевич, мне отгул нужен.
— Что опять?
— Да у меня несколько дней переработки… неоплаченной. Вы сами сказали: возьмёшь отгулами.
— Кто? Я? — Рощин на мгновение задумался, будто перебирал в памяти старые записи. — Да, говорил. Помню. Видишь — я помню. Так… сейчас у нас вроде съёмок нет… хотя погоди. Вот: съездишь с Артёмом на подводные съёмки — и гуляй два дня.
— А нельзя после отгула?
— Нет. Нельзя. Сегодня сделаете — и гуляй. Всё. Ступай, я занят.
Картохин вышел, аккуратно прикрыв за собой двеь. Рощин снова поднёс телефон к уху:
— Артёмушка, аууууу… Да, слышал? Хорошо. Созванивайтесь с Картохиным и работайте. Это срочно, ты понял, да? Ну… умничка.
С дивана раздался мягкий, чуть капризный женский голос:
— Максик, пойдём пообедаем?
— Шотова, сколько раз я тебе говорил? На работе — только по имени-отчеству.
— Но никого же нет…
— Не важно. На работе общаемся по имени-отчеству.
— Максим Алексеевич… пойдёмте в буфет.
— Вот. Умеешь, когда хочешь… Кушать.
Дверь распахнулась без стука.
В кабинет вошёл Базин Антон Александрович — молодой директор соседней киностудии. Солидный, стройный, крепкий брюнет с очаровательной, чуть хищной улыбкой. В пальцах он лениво перебирал флешку, словно она была не куском пластика, а ключом к чужим тайнам.
— Тоша, ты ли это? — Рощин поднялся из-за стола, голос его стал теплее, но глаза остались настороженными.
— Нам бы пошептаться… — тихо сказал Базин, продолжая играть флешкой.
— Шотова, ступай в буфет. Я скоро буду, — бросил Рощин, даже не взглянув на девушку.
Она выскользнула, оставляя за собой лёгкий шлейф духов.
Рощин повернулся к гостю:
— Антоша-Антоша… наслышан о твоих победах. Завидую. Ох как завидую. Но по-доброму. Ты меня знаешь — я не глазливый.
— Макс, оставь свои штучки. У меня проверка. Мне нужно предоставить реквизит, интерьеры, материальные ценности какие-то… на неделю. После проверки отдам.
— Антон, как тебе не стыдно? Конечно, помогу… о чём разговор. И я знаю, что у тебя хорошая память, но всё же… за тобой должок ещё с прошлого раза: два лодочных мотора и две надувные лодки.
— Разве?.. Ах, да. Верну. После проверки.
Районное УВД. Кабинет начальника.
Длинный стол, тусклый свет настольной лампы, запах казённого табака и бумаги.
Полковник Степан Васильевич Каравай и капитан Линёв сидят друг напротив друга. Между ними лежит невидимая, но ощутимая тяжесть нераскрытых дел.
— Я просмотрел похожие случаи по городу и области за последнее время, — медленно произнёс Каравай, барабаня пальцами по столу. — Ничего. Пусто. Ты, капитан, возьми это себе на заметку. Почему только в нашем районе такие… идеальные преступления?
Линёв кивнул, глядя прямо в глаза начальнику.
— Хорошо, Степан Васильевич. Одному человеку вряд ли удастся такое провернуть. Значит, здесь работает банда: люди высокопрофессиональные, умные и решительные. И думаю я… это только начало. Может, группу создадим по этому делу?
Каравай покачал головой. Голос его стал тише, но жёстче:
— Нет. Сейчас группу создавать не будем. Но ты прав — это только начало. Я тряхну своих сиксотов. А ты пообщайся со своими. Может, есть похожие случаи… без заявлений в полицию.
— Хорошо.
В кабинете на мгновение повисла тишина — тяжёлая, сковывающая, — та, которая бывает перед трудной, муторной работой.
Акватория речного вокзала.
Вечер сгущался над водой, превращая поверхность реки в тёмное, почти чёрное зеркало. Отдельно стоящий старый теплоход выглядел одиноким и усталым — ржавые борта, облупившаяся краска, словно он давно ждал, когда его наконец призовут к последней службе. У его борта собрались трое.
Артём — дайвер-оператор — уже был в чёрном гидрокостюме, облегающем тело, как вторая кожа. Рядом стоял Сергей Картохин в чёрной одежде, похожей на форму спецназа, и пожилой электрик со студии — Сан Саныч, молчаливый и собранный.
Под водой днище теплохода в нескольких местах слабо светилось — приглушённые пятна света пробивались сквозь муть, из воды тянулся кабель к тарахтехшему рядом бензогенератору.
— Артём, что с прозрачкой? — тихо спросил Картохин, глядя на тёмную гладь.
— Средняя… могла быть и лучше, — ответил Артём, проверяя снаряжение. Он повернулся к пожилому электрику: — Сан Саныч, будешь держать меня на верёвке в этом месте — течение быстрое.
Затем взгляд скользнул на Картохина:
— Ты проплывай в метре от камеры, лицом от неё — сам знаешь. И через пару метров вылазь на борт судна.
— Лады, — коротко бросил спецназовец.
Артём нахмурился:
— Ты что без гидрокостюма? Одел бы под форму. Замёрзнешь. Вода холодная. В кадре его всё равно не будет видно.
— Не надо. Справлюсь.
— У меня есть гидрик в машине. Одень.
— Не нужно. Работаем.
Слова прозвучали жёстко, почти как приказ самому себе.
Мужчины молча приступили к делу. Ночь сжимала кольцо вокруг старого теплохода, течение тихо шумело под днищем, а подводные огни дрожали в мутной воде, словно предвещая, что эта съёмка будет не просто работой… а чем-то гораздо более опасным.
Глава 3 >>>