Кабинет следователя.
Серый свет дневных ламп ложился на потёртый стол. Воздух был сухой, кабинетный, пропитанный запахом старой бумаги и остывшего кофе. За столом сидел капитан Линёв — прямой, молчаливый, с глазами, которые давно научились отличать ложь от правды.
Напротив, ссутулившись на жёстком стуле, сидел Архипов Семён Яковлевич — пятидесятилетний бизнесмен с лицом обычного жуликоватого дельца, которое слегка осунулось. Руки его мелко дрожали: пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, будто всё ещё цеплялись за что-то невидимое.
В углу, у стены, молча стояла старший лейтенант Грач. Не мешала. Только слегка наклоняла голову, когда рассказ начинал сбиваться.
Линёв включил диктофон. Щёлкнул.
— Рассказывайте, Семён Яковлевич. С самого начала. Как вас доставили на болото.
Архипов сглотнул. Голос сорвался сразу, стал хриплым, почти сиплым:
— Я… я ничего не помню, как меня везли. Просто очнулся. Лицом в холодной грязи. Темно. Сыро. Вонь такая… гнилая, болотная, будто сама смерть дышит тебе в ноздри. Я вскочил — а ноги уже по щиколотку в жиже. Попытался сделать шаг… и провалился. До колена. Потом до бедра. Я закричал. Кричал, пока горло не село. Никто не ответил. Только какое-то чавканье кругом…
Он замолчал, тяжело дыша. Глаза стали стеклянными.
— Я пять часов… пять часов полз, капитан. Полз, как червь. Каждый шаг — лотерея. Где твёрдо, а где сразу засасывает. Один раз я ступил не туда… и меня потянуло вниз. Вода ледяная, чёрная, как нефть. Она заливала рот, нос, уши. Я захлебнулся. Думал — всё. Вот сейчас лёгкие лопнут. Руками цеплялся за кочки, за траву, которая рвалась, как гнилые нитки. Выбрался… и снова полз. Уже не кричал. Только хрипел. И молился. Впервые в жизни по-настоящему молился.
Грач тихо, почти неслышно:
— Семён Яковлевич, вы не замечали ранее за собой слежку? Или что-то необычное в последние недели?
Архипов мотнул головой, будто отмахиваясь от мухи:
— Нет… или не обращал внимания. Машины чужие у дома стояли, телефон странно щёлкал… Я думал — конкуренты. Обычное дело. А теперь понимаю… они готовили. Готовили меня, как свинью к убою.
Он снова подался вперёд, голос стал выше, почти истеричным:
— А потом… когда я уже понял, что не выберусь… телефон в кармане завибрировал. Я достал его… а он в пакете. В непромокаемом пакете. Вот суки! Всё предусмотрели… — он всхлипнул, почти заплакал.
— Успокойтесь, Семён Яковлевич, — Линёв потянулся к графину с водой.
— Да-да, я спокоен, — Архипов тяжело и глубоко вздохнул, жестом отказался от воды и продолжил: — Сообщение: «Двенадцать миллионов. На этот счёт. Или останешься здесь навсегда». Я смотрел на экран и плакал. Слёзы смешивались с грязью. Руки не слушались. Но я перевёл. Всё. До копейки. Двенадцать миллионов долларов. И через минуту… сверху зажужжало.
Архипов поднял глаза к потолку кабинета, будто снова видел то небо над болотом.
— Дрон. Маленький, чёрный, с красным глазком. Он завис надо мной… и полетел. Медленно. А я… я пополз за ним. Как собака. Он вёл меня. Обходил топи, указывал твёрдые места. Иногда останавливался и ждал, пока я отдышусь. Иногда специально пролетал над самой опасной жижей — чтобы я видел, куда нельзя. И я полз. Полз за этой железной тварью, пока не выбрался на твёрдую дорогу. А когда выбрался… дрон просто взмыл вверх и исчез. Как будто его и не было.
Он замолчал. Долго молчал. Потом тихо, почти шёпотом:
— Они могли меня убить. Легко. Но им было важнее… чтобы я жил. И помнил. Каждый день. Каждый час. Как я умирал там, в этой чёрной жиже.
Линёв смотрел на него не моргая. Грач сделала ещё один шаг ближе, голос ровный, но жёсткий:
— Вы перевели деньги с зарубежного счёта, верно?
— Верно, — подтвердил Архипов.
— Нам нужна выписка с этого счёта, — сказал Линёв, глядя ему прямо в глаза.
— Зачем это? — враждебно посмотрел на него потерпевший.
— Для порядка. Вас же ограбили.
— Вы что, мне не верите? — миллионеру явно не хотелось раскрывать реквизиты зарубежного счёта.
— Процедура такая. Свои слова вы подтверждаете документом.
— Ну, знаете… — Архипов уже начинал жалеть, что пришёл в полицию. — Мне нужно посоветоваться с адвокатом.
— Это ваше право. Но вы же потерпевший.
— Надо, — отрезал миллионер.
— Я вас больше не задерживаю, — спокойно ответил Линёв.
Архипов встал, взял пропуск, на котором расписался капитан, коротко взглянул на молодую женщину и вышел из кабинета.
Линёв повернулся к коллеге:
— Какие мысли, старший лейтенант?
— Чётко. Гениально. По-военному. Никаких эмоций и лишних движений. Отключили, доставили, испугали, получил деньги, вывел к людям. Аплодисменты.
— Театр одного актёра.
— Хорошо подметил, капитан, — Ирина чуть улыбнулась. — Какие наши действия?
— Цирк, театр, кино. С чего начнём? Цирк не в нашем районе. Театров полно в каждом. А кино… Кстати, «Ленфильм» — как раз у нас. И у меня там есть один знакомый. Человек интересный. Может, что и подскажет.
— Значит, начинаем с кино, — кивнула Ирина.
Особняк криминального авторитета.
Сидор сидел в своём кожаном кресле — массивном, будто трон, отлитый из тёмной, выдубленной годами кожи. За тяжёлым, отполированным до зеркального блеска столом он казался не просто хозяином положения, а неким верховным арбитром, чьи решения здесь были законом.
В правой руке дымилась кубинская сигара: терпкий, густой аромат табака сплетался с запахом старого дерева и едва уловимым металлическим привкусом власти. Перед ним стоял наполовину пустой стакан виски — янтарная жидкость в нём мерцала, как застывшее пламя.
Настроение у Сидора было прекрасным, но в этой безмятежности чувствовалась не расслабленность, а предвкушение — как у хищника, который уже почуял добычу и теперь лишь ждёт подходящего момента, чтобы нанести удар.
В нескольких метрах от стола замер его заместитель, Валерий Валерьевич. Он стоял прямо, слегка расставив ноги — по‑морскому, будто под ногами качалась палуба, а не твёрдый пол. В его позе читалась вышколенная собранность человека, привыкшего держать удар и не терять хладнокровия даже в шторм. В руках он держал папку с докладом, но не спешил её открывать: знал, что Сидор любит, когда слова ложатся в тишину, как камни в ровную кладку.
— Значит… — Сидор растянул губы в улыбке, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, от которого у многих подгибались колени. — Виртуозный отъём денег у населения продолжается. Что там наш агент? Кстати, почему такое имя — Спица?
Валерий Валерьевич не дрогнул. Его голос прозвучал ровно, без лишних интонаций — так говорят люди, привыкшие докладывать о вещах, от которых у других стынет кровь.
— Агент работает. Имя такое получила оттого, что при ней всегда костяная спица. Действует ею виртуозно, как оружием. Убивает мгновенно. Одним движением — точно в сонную артерию или в основание черепа. Ни крика, ни лишнего шума. Только тихий хруст.
Сидор чуть прищурился, будто примеряя это имя к невидимому портрету. Потом сделал неторопливый глоток виски. Янтарная жидкость скользнула по горлу, оставив после себя горькое, согревающее послевкусие. Он взглянул на консильери, и на мгновение в его взгляде мелькнуло нечто похожее на уважение — редкое и оттого ещё более ценное.
— Во! Какие кадры у нас… По мне, так лучше пистолета нет. Пистолет — это шум, гильзы, следы. А тут… тишина. Нет куража.
Он помолчал, позволяя тишине стать соучастницей разговора, затем продолжил, уже без улыбки, с той самой стальной интонацией, после которой приказы исполнялись без промедления:
— Это хорошо, что твои люди нашли то место, где Тимоху держали. Поставь где‑то рядом наблюдение. Тихо, аккуратно. Если кто в него полезет — проследите, узнайте, кто. Не вмешивайтесь. Пусть думают, что их никто не видит. Место это нам ещё понадобится.
Валерий Валерьевич едва заметно кивнул — этого было достаточно.
— Хорошая работа, — подвёл черту Сидор, снова откинулся на спинку кресла и выпустил тонкую струю дыма в полумрак кабинета. — Пусть всё идёт по плану.
«Тойота»
Капитан Линёв был знаком с Максимом Рощиным уже пару лет. Знакомство началось совершенно случайно — в буфете киностудии «Ленфильм». Капитан зашёл туда в штатском по служебным делам, разыскивая очередного жулика от кино. И вдруг к нему стремительно приблизился незнакомый мужчина, хлопнул по плечу тяжёлой ладонью и радостно воскликнул:
— Дима, привет! А ты тут какими судьбами?
Оказалось, перепутал с известным актёром Дмитрием Паламарчуком. Они рассмеялись, разговорились… и сходство осталось. С тех пор оно висело между ними невидимой нитью — то ли насмешкой судьбы, то ли знаком.
Сейчас капитан Линёв и старший лейтенант Грач мчались в Кронштадт в старенькой «Тойоте». Машина дребезжала, словно старый театральный реквизит, а за окнами мелькали летние пейзажи — зелёные поля, блеск воды, лёгкая дымка над Финским заливом.
Они ехали на встречу с Рощиным, который снимал очередной эпизод своей бесконечной бондианы на воде. И по дороге, на фоне этого почти курортного спокойствия, разбирали на косточки всю имеющуюся информацию, строя версии, как строят декорации перед решающим дублем.
— Возможно, кто-то из преступной группы имеет спецподготовку… или служил в спецподразделении в прошлом, — тихо рассуждала Грач, глядя на дорогу. — Действия решительные. Отработанные. Чёткие. Как по нотам.
— Может, и сейчас на службе, — добавил Линёв.
— Не думаю. Там дисциплина. Порядок. Свободного времени нет. Подразделение просто так не покинешь. Нет, капитан. Чтобы такое провернуть, нужна подготовка. И не только физическая… Психологическая гораздо важнее. А её изучают на практике. На жёсткой службе. Не меньше года.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Учителя были хорошие, — Грач чуть улыбнулась уголками губ и продолжила, уже не обращая внимания на вопрос: — Экспертиза следов отравления у жертв не обнаружила. И вариантов, как их отключали, не подсказала…
— Правильно. Они же не предсказатели, — перебил её Линёв.
— Однако… — Ирина говорила ровно, почти холодно, — с недавнего времени в спецподразделениях российских войск в Центральной Африке появилось спецсредство «Морок». Здесь его называют «Этер»… или «Эфир».
Линёв резко взглянул на неё.
— Так-так, старший лейтенант. Сейчас поподробнее. Что за «Морок»?
— Представь на секунду… — голос Грач стал тише, почти шёпотом. — К человеку совершенно бесшумно подлетает мини-дрон и создаёт вокруг него облако наночастиц с нейротоксинами. Стабильный наноаэрозоль… с пропеллерами. Человек в полной отключке на несколько минут. Этого достаточно, чтобы перевести его в более долгое бессознательное состояние.
— Интересно… даже очень интересно, — капитан заметно оживился, пальцы сильнее сжали руль.
— К слову… наши дела в Центральной Африке с тех пор пошли значительно лучше, — Грач взглянула на него краем глаза.
— Эта информация дорогого стоит. Почему раньше молчала?
— Информация нужна к месту. Что попусту ею разбрасываться.
Линёв улыбнулся — впервые за весь путь по-настоящему.
— Да, Ирина Сергеевна… постепенно всё начинает складываться.
— Поделишься? — спросила Грач.
— Здесь работает резидент… или называй его как угодно. Военный профи. Может, на пенсии. Может, ещё нет. С ним несколько человек — трое, пятеро. Они строят планы. Следят. Анализируют. Составляют сценарии. Готовятся… А периодически к ним приезжают сослуживцы. Типа в отпуск. И участвуют в деле. Для них это… театр. Не более. Риска — ноль.
— Точно. Театр… или кино, — улыбнулась Грач.
— Экипировка. Спецтехника. Этот «Морок»… У них есть всё. И сами они — профи. Старший лейтенант, ты молодец.
— Браво, капитан. Мы — боевая единица, — ответила Грач тихо, почти торжественно.
Линёв на мгновение замолчал, глядя на блестящую впереди воду залива.
— Послушай, старший лейтенант… это очень опасная группа. Им эти дельцы — тьфу. Развлечение. Они могут натворить дел… таких, что не разгребёшь.
— Могут, — кивнула Ирина. — Согласна.
Кронштадт.
Бетонный причал уходил в Маркизову лужу, будто сам хотел утонуть, но никак не решался. На нём и вокруг него теснились легковые машины, неуклюжий автобус и прицепы съёмочной группы, которая суетилась у самой воды, словно стая чаек.
Капитан показал корочки. Сержант на посту в оцеплении кивнул с видом человека, который уже видел всякое, и пропустил «тойоту» за ограждение. Линёв припарковался так, чтобы при первой необходимости можно было выехать из этого муравейника.
Коллеги вышли из машины и направились к киношникам. Лёгкий морской ветерок ласково гладил им лица, а яркое солнце заставляло чуть щуриться. День был до того хорош, место до того живописно, а атмосфера съёмок до того театральна, что оба невольно улыбались — просто так, без причины, как люди, которым на минуту позволили забыть, зачем они вообще здесь.
— Яша! Яша, ты глянь, какая фемина! — голос Рощина донёсся раньше, чем можно было увидеть самого Рощина. Из белого пазика вывалился режиссёр — на коротких ножках, с аккуратным круглым животиком, с залысиной, которая блестела на солнце, как маленькое озеро.
Он подошёл к Ирине, мельком бросил взгляд на капитана, протянул ладонь и, глядя исключительно на старшего лейтенанта, произнёс:
— Рад видеть, дружище.
Они пожали руки. Ни один мускул на лице Ирины Сергеевны не дрогнул. Она стояла — изящная, спортивная, холодная, как северный ветер, который только что пришёл с Финского залива.
— Миша, пожалуйста, представь меня даме, — Рощин не отводил глаз от её лица. Они были одного роста, но будто из разных миров: она — стройная, красивая, почти божественная; он — пухлый, круглый, пышущий энтузиазмом человек, которому срочно нужно было кого-то очаровать.
— Максим Алексеевич, мы по делу… — начал Линёв.
— Миша, пожалуйста, я жду… — мягко, но непреклонно повторил Рощин, всё так же глядя на Ирину.
— Ирина Сергеевна, знакомьтесь — Максим Алексеевич Рощин, мой давний хороший знакомый. Максим Алексеевич, это Ирина Сергеевна Грач, мой коллега.
— Очень приятно! — воскликнул Рощин с таким восторгом, будто ему только что вручили «Оскар». Он ловко взял правую кисть Ирины в свои тёплые ладони и поцеловал. — Макс. Просто Макс, — добавил он, глядя исподлобья, с выражением человека, который уже мысленно снял с неё несколько крупных планов.
— Очень приятно, — Ирина наконец улыбнулась. Руки ей ещё никто не целовал — по крайней мере, так торжественно и на людях.
— Да-да, мне тоже очень приятно! — Рощин продолжал любезничать, потом резко развернулся к пазику и снова заорал: — Яша!
Из автобуса вышел пятидесятилетний еврей в очках — интеллигентный, чуть сутулый, с лицом человека, который всю жизнь читал хорошие книги и иногда пишет сценарии. Он подошёл ближе, взглянул на Ирину и проговорил почти благоговейно:
— О, боже… сбылось. Мне сегодня был сон, и этот сон…
— Знакомьтесь, друзья мои, — Рощин широко развёл руками, — Яков Голдсман, талантливый сценарист и мой друг. Яша, смотри, кого нам привёз Миша!
— Михаил, вы большой молодец, — Голдсман смотрел на Ирину с нескрываемым восторгом. — Вы нас просто спасли.
— Максим Алексеевич, Яков… — Линёв уже начинал терять нить происходящего. — Мы приехали по делу…
— Миша, мы берём… — важно и многозначительно произнёс Рощин.
— Да, это наша Багира, — задумчиво подтвердил Голдсман. — Такой я её себе и представлял.
— Яша, ты посмотри на этот взгляд!
— Да, крупные планы лица будут просто шикарные…
— Какая Багира? Кто представлял? — не выдержал Линёв.
В эту секунду по пирсу в сторону моря прошёл молодой человек. Ворот его светлой рубашки был небрежно расстёгнут, ветер трепал светлые волнистые волосы. Проходя мимо, он на мгновение остановился, мельком взглянул на Ирину и бросил на весь пирс:
— Новую актёрку привезли… Плоская. Изольда не утвердит.
— Ну, Бендюрин! — Рощин мгновенно покраснел и крикнул вдогонку: — Вот гад!
— Ирина, — Яков слегка наклонил голову, очки сверкнули на солнце, — не обращайте внимания. Эта одиозная личность не стоит этого.
— Яков и Максим, — Ирина слегка улыбнулась, глядя на обоих киношников, — я не актриса, и мы приехали по делу. Спасибо вам за такой шикарный приём. Столько комплиментов сразу я, правда, никогда не слышала. Пожалуйста, уделите нам полчаса вашего времени.
Рощин и Голдсман замолчали. Они смотрели на неё и на Линёва так, будто им только что сообщили, что съёмки отменяют, а вместо них будет обычная жизнь.
— Я, наверное, здесь буду лишним, — вздохнул Голдсман.
— Яша, прошу тебя, — Рощин положил руку ему на плечо. — Хорошим людям нужна помощь. И они приехали за ней к нам, к профессионалам.
— Ну, хорошо. Давайте будем помогать, — Яков улыбнулся, глядя на капитана.
Линёв вкратце, строго в рамках дозволенного, пересказал историю с затоплением автомобиля и убийством в ресторане. Ирина стояла молча, как живая декорация. В конце капитан спросил:
— Возможно ли это снять натурально и сколько времени займёт подготовка?
— Нет ничего проще, — почти сразу ответил Рощин. Он достал телефон, нашёл нужный контакт и произнёс: — Саша, я у пазика. Подойди.
— Друзья мои, — Яков улыбнулся, — шантаж давно используют и в кино, и в литературе. Взять хотя бы «Все деньги мира» Ридли Скотта…
— Да, это не ново, — перебил его Рощин. — Интерьер ресторана по фотографиям сделаем за пару дней…
— Ну, не за пару, — мягко поправил Яша.
— Хорошо, для тебя, Яша, — пять дней, — Рощин сдался, а Голдсман довольно кивнул.
К ним подошёл худой, высокий, жилистый мужчина лет под шестьдесят, в старой кепке, с голубыми глазами, которые смотрели так остро, что Рощин даже чуть поперхнулся.
— Знакомьтесь, друзья мои, — режиссёр чуть посторонился, — Сан Саныч. Маг и волшебник по технической части.
Мужчина не торопясь оглядел офицеров пронизывающим взглядом. Рощин спросил:
— Саша, будь добр, скажи: сколько по времени готовить автомобиль к погружению, чтобы внутри салона какое-то время оставалось сухо?
— Смотря какой, — не задумавшись ответил Сан Саныч. — Если этот пазик — его утяжелять надо, сухим не потонет. А если современный легковой… почти ничего делать не нужно. Час. Максимум.
— А внутренний интерьер клуба или ресторана по фотографиям за сколько можно соорудить?
— Смотря какой. Хорошо бы фотографии посмотреть. Максим Алексеевич, у нас на складе есть интерьеры ресторана.
— Откуда? — удивился Рощин. — У нас давно не было съёмок с ресторанами.
— А можно взглянуть? — мгновенно отреагировал Линёв.
— Миша, об чём речь… разумеется! — Рощин прямо просиял. — Саша, пожалуйста, завтра с утра покажи капитану Линёву всё, что он просит.
— Будет сделано, Максим Алексеевич.
— Максим Алексеевич, солнце! — к ним подбежал мужчина в кепке, надетой козырьком назад (видимо, оператор).
— Всё, дорогие мои! — Рощин засуетился, как человек, у которого внезапно зазвонил будильник. — У нас съёмка, солнце ждать не будет. Рад знакомству и спасибо за визит… чем мог, как говорится, тем помог. Кстати, если хотите посмотреть, как наш киношный спецназ штурмует судно с террористами — оставайтесь. С пирса будет отлично видно.
Киношники унеслись. Капитан Линёв и старший лейтенант Грач остались на причале — двое серьёзных людей среди внезапно опустевшего театра, где только что играли комедию, а теперь должна была начаться совсем другая история.